ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО – ЗА БОГОМ!

В настоящее время в Сербии готовят к выпуску книгу иеромонаха Романа «Зазори свећу, зазори» (издательство «Интерклим-графика» и Братство святого Симеона). В книгу войдут стихотворения отца Романа разных лет на двух языках, русском и сербском (перевод Горданы Дорословац, поэтический перевод Зорицы Кубурович). Помимо стихов, в книгу будет включено несколько статей о жизни и творчестве отца Романа. Составительница и редактор книги Зорица Кубурович обратилась ко мне с просьбой написать о том, как отец Роман жил в Ветрово до своего отъезда в Сербию в марте 2026 года.

В сентябре 2025 года отец Роман вернулся в скит Ветро́во из Московского Сретенского монастыря. Он был бледный, худой, ходил с трудом, опираясь на посох своей мамы, монахини Зосимы. В одном из первых разговоров он сказал, что врачи оставили ему жизни полгода, и было ясно, что часть этого срока уже прошла. Это легко прочитывалось и в его стихотворениях, написанных в то время:

Осень, осень, последняя осень!
Или всё же по ранней весне,
Когда клин журавлиный приносит
Вольный дух, – упокоюсь во сне?..

В то же время, читая другие стихотворения отца Романа, написанные десятилетия назад, понимаешь, что он и тогда готовился к смерти – но успевал очень много сделать на земле. В нём удивительным образом соединялись стремление к уединению, монашеская отрешённость от мiра – и глубокое понимание людей, умение дружески общаться с ними, согревать их, не давать унывать. И эти последние полгода в Ветрово он продолжал принимать паломников, беседовать с ними и с братией скита. Богу отец Роман доверял несоизмеримо больше, чем врачам, и все свои надежды возложил на Него – об этом он тоже говорил в стихах, написанных осенью 2025-го:

…Благодарю, Душеспаситель мой:
Ты умерщвляешь, Ты и воскрешаешь!
Недуги даришь, и недуг любой,
Врачей смиряя, чудно исцеляешь!

…Благодарность в душе и покой,
И последнее слово – за Богом!

Отец Роман по-прежнему приходил на трапезы, сидел вместе со всеми за столом, а когда уставал, ложился на кровать тут же, в трапезной, и продолжал беседовать лёжа. По вечерам беседы часто возобновлялись у него в келлии. А ещё он много пел – чаще церковные песнопения, но иногда и народные, которые они пели вместе с мамой в детстве: он говорил, что народные песни можно наделить более высоким смыслом. Отец Роман всегда очень близко к сердцу принимал церковное песнопение «Приидите, ублажим Иосифа…». «В этих словах Правда, – сказал он однажды. – Они написаны верующим человеком, пропущены сквозь его сердце, поэтому трогают душу, живую душу».

Вот только богослужений он уже не совершал – служил иеромонах Пафнутий. Отец Роман во время службы сидел в кресле, но иногда подходил к клиросу и пел «Трисвятое» или «Херувимскую» во всю силу своего необыкновенного голоса, пытаясь одновременно научить правильному пению других. Петь хотя бы примерно как он было невозможно, но становилось радостно от того, что у него самого есть силы так петь. В конце литургии отец Роман входил в алтарь и причащался.

В стихах отец Роман всегда открывал душу со всей искренностью и простотой, и в этом, может быть, главная ценность его творчества

О том, что происходило в это время у него в душе, можно судить по его стихам. В стихах отец Роман всегда открывал душу со всей искренностью и простотой, и в этом, может быть, главная ценность его творчества. Ведь не только литературное мастерство привлекает нас в поэзии иеромонаха Романа, но возможность прикоснуться к внутреннему миру духовного человека (хотела написать: Божьего человека, но подумала, что отец Роман не разрешил бы – для него это было самым высоким званием).

Мы по-прежнему работали над сайтом «Ветрово», и в начале января я получила от отца Романа сообщение: «Пришлю краткое стихотворение, можете делать черновую^[1], но публиковать его можно только после смерти автора».

Неизбежное

Господи Боже сил, блажен человек уповаяй на Тя.

(Пс. 83, 13)

И стоять, и сидеть, и лежать
С каждым днём всё трудней и труднее.
И уже тяжелее дышать,
Но просить исцеленья не смею.

Безысходность, тоска? Отчего?
Каждый миг под луной умирают.
Не хочу, чтоб жалели того,
Кого Любящий Бог очищает.

И, пока не остыли уста,
Сил прошу – славословить Христа!

Но через некоторое время отец Роман разрешил опубликовать это стихотворение, «чтобы всё было по порядку, и оно не затерялось». Под публикацией он предложил мне оставить отзыв: «Просим отнести это стихотворение не к автору лично, а к его лирическому герою». И я такой отзыв оставила, хотя всегда считала, что в стихах отца Романа нет никакого лирического героя – только его собственный голос.

Я такой отзыв оставила, хотя всегда считала, что в стихах отца Романа нет никакого лирического героя – только его собственный голос

А когда приехала в скит в следующий раз, обратила внимание на то, что на литургии прозвучало прошение об исцелении отца Романа, которого прежде не было.

Подошла к концу зима, а с ней и срок жизни, отмеренный отцу Роману врачами, но он по-прежнему был с нами. Своих чувств отец Роман не показывал, но в последних числах февраля написал стихотворение:

Февральская сосулька

Буди уповая всем сердцем на Бога.

(Притч. 3, 5)

О, Небо! Воздеваю руки!
Дни февраля уж сочтены.
Стою и радуюсь сосульке,
Как благовестнице весны.

Сосулька тает иль не тает?
До боли светится в глазах,
На солнце каплями сверкает,
И – чудо – множится в слезах.

Внимай, душе́, не унывая:
Ничто смиренным не грозит…
Сосулька плачет, как живая,
И будет жить, пока слезит!

В начале марта отец Роман стал собираться в дорогу. Кто-то пытался отговорить его, но удерживать никто не смел. Во Вторую неделю Великого поста в домовом храме была отслужена ночная Божественная литургия. После неё мы пошли в трапезную пить чай, зажгли три свечи на подсвечнике. Отец Роман посидел с нами за столом, но скоро лёг. По традиции, заведённой им давным-давно, разговор за столом после литургии всегда начинался с обсуждения прочитанного Евангелия. На этот раз читалось Евангелие о расслабленном – на русском языке оно звучит так:

«Через несколько дней опять пришел Он в Капернаум; и слышно стало, что Он в доме. Тотчас собрались многие, так что уже и у дверей не было места; и Он говорил им слово. И пришли к Нему с расслабленным, которого несли четверо; и, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и, прокопав ее, спустили постель, на которой лежал расслабленный. Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои. Тут сидели некоторые из книжников и помышляли в сердцах своих: что Он так богохульствует? кто может прощать грехи, кроме одного Бога? Иисус, тотчас узнав духом Своим, что они так помышляют в себе, сказал им: для чего так помышляете в сердцах ваших? Что легче? сказать ли расслабленному: прощаются тебе грехи? или сказать: встань, возьми свою постель и ходи? Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, – говорит расслабленному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой. Он тотчас встал и, взяв постель, вышел перед всеми, так что все изумлялись и прославляли Бога, говоря: никогда ничего такого мы не видали» (Мк. 2, 1–12).

Отец Пафнутий напомнил нам содержание этого отрывка, привёл толкования святых отцов и спросил – не хочет ли кто-то дополнить его рассказ или о чём-то спросить.

– У меня есть вопрос, – сказала я, когда поняла, что никто не собирается ни дополнять, ни спрашивать. – Если Христос исцелил расслабленного в подтверждение Своих слов о прощении грехов, то почему сейчас так не происходит? Священники постоянно отпускают нам грехи, но чтобы они кого-то исцелили – это исключительный случай, это могут только святые! А ведь, казалось бы, два этих чуда так и должны идти рука об руку!

Повисла небольшая пауза, и тут раздался голос отца Романа:

– Что, что?

Повторила вопрос, как смогла.

– Потому что у Бога есть Промысл о каждом человеке, – ответил отец Роман. – Он знает, кому какой крест послать. Дар исцелений он дал только апостолам. Если бы нам не отпускались грехи, то как бы мы двигались дальше с такой тяжестью? А болезнь человеку нужна для чего-то. Так что два этих чуда не идут рука об руку…

На другое утро мы уехали в Санкт-Петербург, а оттуда отец Роман отправился в Сербию. Он не взял с собой ноутбук, не присылал новых стихов, очень редко писал, а 19 мая пришла весть о том, что он умер по дороге в Россию.

Последние годы, когда отец Роман болел, и меня научили тому, что оставлять надежду никогда нельзя. Бог действует даже тогда, когда кажется, что никаких надежд быть не может. Если бы отец Роман ушёл в никуда, то и в нашей жизни не было бы никакого смысла. Но он отошёл ко Господу, и этот путь точно так же открыт для всех нас. Последнее слово – за Богом! И оно прозвучит для нас в Вечности.