БАБА КАТЯ ИЗ ВТОРОГО ДВОРА
Двор запирался дядей Колей старинными коваными воротами с тяжелой цепью и не менее тяжелым висячим замком, и никто после 12 ночи во двор попасть не мог. Разве преодолев трехметровый кирпичный забор между двумя домами, выложенный, как и дома наших коммуналок, из белого киевского кирпича дореволюционной компании братьев Ройсман.
Поскольку наше дворовое детство выпало на средину 1960-х годов, следовательно, дядя Коля в свои 60 помнил своё дореволюционное детство, своего отца, который в царское время также добросовестно служил дворником. А дворник в те времена был лицом государственного уровня, хранил дубликаты ключей от многих квартир, отчитывался перед квартальным полицмейстером, имел бляху на груди, а в случае беспорядка тут же издавал сирену из служебного свистка, не уступавшего звуку довоенного паровоза.
Любимым двором нашей детской команды был второй. Там стоял теннисный стол, а площадка между домом и гаражами служила футбольным полем, здесь же играли в ножички – метали их в землю, деля при этом начерченный круг. Выигрывал тот, кому удалось вырезать землю у соперника.
Еще играли в стенку, метая монеты о стену дома. По очереди кидали свои монеты таким образом, чтобы те, отскочив от «кона», падали на землю. Запоминали, где чья монета упала. В выигрыше оказывался тот, кто мог охватить расстояние между своей и чужой монетой пальцами одной руки.
Однако учиться сей премудрости можно было только на практике.
Но не будем отвлекаться от главного персонажа нашего рассказа – бабы Кати. Её домик, похожий на чулан, с крохотным палисадником, был каким-то образом прилеплен к тыльной стене дома. Баба Катя, маленькая кругленькая женщина в намотанных на голову даже в жару платках, опекала дворовых котов, которые плодились со скоростью цепной реакции, так что в марте и феврале во дворах стоял настоящий вой сражавшихся котячьих самцов. Естественно, такое бурное котячье нашествие не могло нравиться жильцам наших дворов. Кто-то умудрялся топить в мусорном ведре новые приплоды, а кто-то вызывал «будку», служащие которой, по типу булгаковского Шарикова, прибывали на место вызова с сеткой и огромными сеточными сачками, которыми накрывали перепуганных мурзиков и забрасывали в клетку автомобильного фургона.
Баба Катя опекала дворовых котов, которые плодились со скоростью цепной реакции
Мы, мальчишки, не могли равнодушно смотреть на эти злодеяния. Забираясь на крыши сараев, швыряли в живодёров палками и камнями – не без риска быть пойманными одним из них. Но вот из своей каморки появлялась баба Катя. На деревянном подносе в её руках стояла бутылка водки, нарезанная колбаса, лук и огурчики. Здесь же лежало несколько «червонцев» – советских десятирублевок. Улыбаясь, она направлялась к будке и протягивала поднос старшему живодеру с такими словами:
– Вот, милые, отведайте колбаски, выпейте по рюмочке за моё здоровье. Болею я, а эти котики меня лечат. А знаете, милые, что говорит Писание? «Господь и скоты милует», а апостол Павел прибавлял: «Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне по грехам человеческим». А кто их защитит, родненькие? Уважьте старуху, езжайте с Богом. Не трогайте котиков, ведь они братья наши меньшие…
Служащие «будки» – трое пропитых мужичков – не очень вслушивались в миссионерские речи бабы Кати, их больше интересовало содержимое подноса с водкой, закуской и красными купюрами червонцев.
– Ладно, старая, не тронем твоих кошек. Но учти: ежели они будут и дальше так плодиться и людям спать не давать, антисанитарию разводить, подогревом не отмажешься… Нанимай машину и вывози их куда-нибудь в деревню, в поле, лес. А то, гляди, завтра к тебе участковый придет и такой штраф накатает, что пенсии не хватит…
– Да уж, милые, постараюсь. Храни вас Бог за вашу доброту.
А мы, мальчишки, стояли на крыше сарая с открытыми ртами, глядели, как «Газ-53» с фургоном «будки» отправляется восвояси.
Когда я подрос и поступил в вуз, зашел как-то во Флоровский монастырь на Подоле и увидел согбенную старушку в черном. Вокруг неё вилась целая стайка котов. Я узнал бабу Катю. Она почти не изменилась, лишь лицо укрыла сеть морщин, сквозь которые, как мне показалось, излучался какой-то особый свет.
Старый двор
Первый двор на старой Жилянской, 34, как второй и третий, охранялся 60-летним дядей Колей, грозным классическим бородатым дворником, зимой и летом ходившим в яловых сапогах и брезентовом переднике, с какой-то бляхой на груди, обозначающей его неограниченные полномочия во всех дворах, соединенных арками наших дореволюционных домов, с сараями на третьем дворе и несколькими кирпичными гаражами во втором, обладатели коих выезжали на довоенных «Победах», «Москвичах» и на одной 21-й «Волге», хозяин которой, некий 35-летний Сёма Бройшман, известный киевский саксофонист, в летнее время выдавал блюзовые рулады из открытого окна своей коммунальной квартиры.
Самой сложной игрой была игра в пекаря. Забытая нынче, но очень увлекательная, надо полагать, популярная не один век тому назад. Для игры необходимы метательные палки – биты – для каждого из игроков. Игроки, бросая биту строго по очереди, пытаются выбить рюху из круга. В это время задача пекаря при помощи своей биты не дать сбить рюху другим игрокам, «осалить» игрока (дотронуться до игрока своей битой) и самому сбить рюху. Если это пекарю сбили рюху, то пекарем становится «осаленый» игрок. Если рюха разбита, то пекарь должен её поставить на место.
